Слово горький пишеться яким знаком тому що

Ответы@dtourarurro.tk: Чому слово Горький пишеться з м'яким знаком?

Алексей верные слова говорит: сожрал мужичок Великую Революцию . И не быть тому, чтобы он командовал Настей, -- она мне по чести .. и говорили они со Скорняковым и Якимом-арендатором, что ты молодых .. Блестит медный знак на шапке стражника и ствол ружья в руках у него. 26 чер. Завдання: Виділене слово вжито в прямому значенні в реченні Завдання: М 'який знак на місці пропуску НЕ ПИШЕТЬСЯ в усіх словах рядка Вкраїнський хліб тому такий смачний, що він завжди замішаний на пісні. Зрештою, інституту може й не бути (Горький і Бажан вищої освіти не. Видеоурок: Ь –показатель мягкости согласных звуков. Правила переноса слов с мягким знаком в середине по предмету Русский язык за 2 класс.

А чёрт смеется за плечом у него — вот! Он надолго замолчал, извиваясь в странных судорогах, тяжко вздыхая, потом вдруг, странным шёпотом сказал: Надькина, вот так же к любовнику ходила… Это был конь!.

Было грустно смотреть, как женщина крадется, точно воровать идет, и мерещилось, что со двора в сад тяжело ползут по черной земле толстые братья Бир-кины, с веревкой, с палками в красных, не знающих жалости руках, Я не слушал шёпот Губина, глядя вниз к стене амбара, откуда явилась женщина, и на черную дыру в стене бани, куда она, согнувшись, спряталась. Наконец он уснул, сказав сквозь сон последние слова: Лес высок и плотен, точно гора; на вершине ее, извиваясь, ползет огненный змей, машет красными крыльями и тонет, поглощенный дымом.

Мне кажется, что я слышу злой, кипучий треск и шум яростной борьбы черного и красного, вижу, как белые испуганные зайцы, осыпаемые дождем искр, мечутся между корней, а в ветвях бьются, задыхаясь дымом, опаленные птицы. Всё шире и победоносней простирает крылья красный змей, пожирая тьму, истребляя смолистый лес. Женщина исчезла, потом кто-то, не торопясь, прошел вверх по саду и, тяжело царапая доски, перелез через забор. Не спалось, до рассвета вплоть лежал я, глядя, как горит лес.

Одна для одного и один для одной на всю жизнь… Роса смыла с деревьев ночную тьму, и в зелени, седой от росы, стали улыбаться розовые яблоки анис, засверкала золотом пахучая антоновка. Прилетели щеглята в алых колпаках. Осыпались, падали на землю желтые листья, похожие на птиц, и порою нельзя было понять — лист или щегленок мелькнул. Тяжело вздохнув, проснулся Губин, продрал кривыми пальцами запухшие глаза, встал на четвереньки и — весь измятый сном — вылез из сторожки, обнюхивая воздух, как собака, смешно двигая острым носом.

Встал на ноги, потряс большой сук яблони — зрелые плоды покатились по сухой земле, прячась в траву. Он поднял три, тщательно осмотрел их, вонзил изломанные зубы в сочный плод и, чавкая, стал разгонять пинками ноги упавшие на виду яблоки. Надежда Иванна — ловко! Ну, я ж им устрою праздник. Он нахмурился и сказал поучительно: Сад облился теплыми лучами и густо вздохнул хмельным ароматом созревших плодов — дыханием осени.

Но вослед солнцу в небо поднимались тесною толпою сизые и белые, как снег, облака, их мягкие бугры отразились в тихой Оке, сотворив в ней иное небо, столь же глубокое и мягкое. Черпая грязь ведром, сливаю в бадью и, наполнив ее, кричу: Бадья качается, толкает меня, неохотно тянется вверх, с нее на голову, на плечи мне падают жидкие комья грязи, капает вода.

Темный круг ее дна закрывает выгоревшее небо и чуть видимые мною звезды; так жутко и приятно — видеть звезды, зная, что в небе горит солнце. Все время я смотрю вверх — ломит шею, ноют позвонки, затылок точно свинцом налит, а — хочется видеть эти дневные звезды, и нельзя оторвать глаз от них: Хочется думать о чем-то огромном, но мне мешает тупая, неотвязная тревога: Сверху опускаются его слова, невнятные и точно распухшие от сырости: Десять лет колодец не чистили… Что пили, дьяволы!

Берегись там… Скрипит блок; толкаясь о сруб и глухо постукивая, на меня опускается бадья, снова плюет грязью на плечи и голову. Теперь Губин на дне колодца. Из сырой, черной дыры вместе с запахом гнили поднимаются его ругательства, глухой плеск грязи, гулкие удары железного ведра о цепь бадьи.

Мерным шагом старой богомолки она ходит от колодца к воротам, вытягивая тяжелую бадью, и каждый раз, дойдя до ворот, вздыхает, низко опуская костлявую голову. В углу двора, покрытого ковром рыжей, выгоревшей, притоптанной травы, скрипнула дверь — вышла Надежда Биркина со связкой ключей в руках, а за нею круглая, как бочка, баба — старая, с черными усами на толстой, презрительно вздернутой губе. Они пошли к погребу — Биркина шла лениво, одетая в одну нижнюю юбку, в рубахе, съезжавшей с плеч, в туфлях на босую ногу.

У двери погреба Биркина отдала ей ключи и неспешно, колыхая полными грудями, оправляя рубаху, всё сползавшую с круглых и крутых плеч, подошла ко мне, говоря: Запах-то какой… Крыса, никак? Ой, батюшки, сколько пакости!. Лицо у нее было усталое, в глазницах темные пятна, а глаза горят сухо, как у человека, не спавшего всю ночь. Было еще свежо, но на висках ее блеетел пот.

И плечи у нее были тяжелые, сырые, как недопе-ченый хлеб, чуть прихваченный жаром, покрытый тонкою, румяной коркою. Тут… нищая, старушка хромая придет… кликни меня… меня — Надежду Ивановну, слышишь? Она выпрямилась, побагровев до плеч, быстро прижав полные руки ко грудям, широко открыв потемневшие глаза, и вдруг спутанно, торопливо зашептала, бледнея и странно умаляясь, оседая к земле, точно перекисшее тесто.

Скажи — не надо, не могу, нельзя — я тебе целковенький… господи! Снизу все громче и сердитей ползли крики Губина, но я слышал только захлебывающийся шёпот женщины, видя, как ее лицо — полное и розовое — осунулось, посерело, темные губы, вздрагивая, мешают говорить, а в глазах застыл жалостный собачий страх. Но вдруг она приподняла плечи, подобралась вся и, смигнув страх, тихо и внятно сказала: Для пейзажа было взято несколько строк начала повести "Трудное время", а для жанра -- сцена земского собрания из той же повести.

Не думаю, что эти сокращения нужно восстановить, сообщаю о них лишь в интересах "исторической правды". То же и на стр[анице] 2-й, где зачеркнут абзац. Речь шла не только о "наших" днях, а, главным образом, об "эпохе великих реформ", дана была выдержка из "Губернских очерков" Салтыкова, кусок из "Нравов Растеряевой улицы" и затем следовала ссылка на провинциальные корреспонденции "Искры" Курочкиных.

Статью эту в печати я не видел и кто ее сокращал -- не представляю, сокращено страницы три, четыре. Выпало место, где я сравнивал Слепцова, как наблюдателя, с Якушкиным, противопоставляя их Рыбникову, Киреевскому, Сахарову и др[угим], которые собирали материал фольклора -- песни от помещичьих хоров.

Якушкин "черпал" его непосредственно "из уст народа" на сельских ярмарках, на базарах. Каронин-Петропавловский говорил Короленко и мне, что у Слепцова были "толстущие тетради" записей его бесед с сектантами, анекдотов, песен, рассказов о попах и "всякой похабщины". В конце ст[атьи] Чуковского говорится о "неряшливости" изданий как о "системе".

Неряшливость -- от малограмотности, от лени, от "экономии", система же -- нечто продуманное и целеустремленное. Таковая "система" была не токмо у издателей, а и у цензоров, редакторов и даже у случайных прохожих по художественной литературе, и "Литерат[урное наследство]" очень хорошо сделает, если обратит должное внимание на эту "систему", осветив ее солидной статьей, а то и несколькими.

Случайный прохожий, это тот "редактор-издатель", который вламывался в литературу на время в целях содрать с писателя куска два-три кожи. В моей статейке можете делать всякие изменения, пояснения и примечания. Метод исследования должен быть сравнительным, иначе это не метод. В данном случае мы сравниваем революционно и радикально "демократическую" мысль с ущемленной либеральной и нагло разнузданной консервативной, помещичье-дворянской. Это -- основная линия сравнений, и она требует предельной силы и свободы критики всех и всяческих авторитетных репутаций.

Напр[имер], Решетников и Кущевский, или Левитов, Каронин и фигуры сравнительно благополучной жизни. Нужно, чтоб наш молодой писатель, склонный к жалобам на "условия", знал и понимал, каковы были условия в прошлом и как они ломали, уничтожали ценных людей.

Дать статью о сатире и юморе 60 гг. Надо бы послать кого-нибудь толкового в Саратов, поискать там архив Каронина-Петропавловского, посмотреть нет ли чего-нибудь о Воронове и его друге -- Левитове. Саратов вообще должен быть богат литературными материалами. Возможно, что там найдется что-нибудь о Чернышевском, о газете "Волга", где работал -- в числе других -- Флеровский.

Флеровский, говорят, жив еще и живет в Москве. Обследовать нижегородский "Лит[ературный] музей", где возможны документы Даля, Боборыкина, Добролюбова, Мельникова-Печерского, Кокосова - врача Карийской каторги.

В Самаре должен быть архив "Самарского вестника" -- первой марксистской газеты и документы поэта Фофанова. Вообще нужно обшарить провинцию. Ну вот, пока всё. Афиногенов говорит, что Вы уже раздерганы вдребезги. Мне очень смешно представлять Серафимовича в роли Людендорфа. Дело в том, что существует огромное количество крайне важной работы, и сражаться с Серафимовичем, я не знаю, насколько сие полезно.

Будьте здоровы и берегите. Прилагаемый конверт, пожалуйста, передайте А. Письмо, на наш взгляд, и сегодня сохраняет свое историко-литературное и теоретическое значение. Подчеркивая, что "Литературное наследство" не только "сообщает о прошлом, но -- исследует оное", что "метод исследования должен быть сравнительным, иначе это не метод", Горький предлагает ряд тем для сопоставительного анализа, причем, учитывая специфику нашего издания, указывает на возможные места хранения различных архивных материалов.

Участвовать в работе над этим томом обещали В. Тагер, ряд молодых горьковедов. Начались разыскания хранящихся в наших архивах дневниковых и мемуарных записей о встречах и беседах с Алексеем Максимовичем. Сохранилась папка с собранными тогда материалами. В конце х годов редакция "Литературного наследства" совместно с Архивом А. Горького приступила к подготовке 70 тома нашего издания -- "Горький и советские писатели. Гроссмана, чтобы они разрешили скопировать хранящиеся у них автографы писем Горького, им адресованных.

Этот том вышел в г. Нам известны 19 статей и рецензий на 70 том "Литературного наследства", в том числе появившихся в Праге, Берлине, Варшаве, Париже, Риме.

Ь –показатель мягкости согласных звуков. Правила переноса слов с мягким знаком в середине

Позволим себе привести отрывок из статьи Л. Лазарева "Ожившая история", посвященной этому тому, где отмечается, что "том "Горький и советские писатели" уже получил единодушно высокую оценку в нашей печати". Не только потому, что здесь опубликованы письма к писателям, которые подверглись в годы культа личности репрессиям, или письма, в которых речь идет об этих писателях.

Дело еще в том, что в годы распространения идеологии культа личности литературоведы нередко оказывались не в состоянии освоить материал, заключающий в себе столько противоречий и сложностей" Вопр.

Правописание слов с разделительным твёрдым знаком в 3-м классе

Не меньше радостей, чем подготовка и выпуск в свет 70 тома нашего издания, нам принесла работа над созданием 72 тома - "Горький и Леонид Андреев. Дело в том, что десятилетиями оставалось неизвестным местонахождение огромного архива Леонида Андреева, скончавшегося в г.

В Архиве Горького о тех бумагах ничего не было известно, здесь хранились только одно письмо и одна записка Алексея Максимовича к Леониду Андрееву. И лишь от выдающегося американского слависта, профессора Вильяма Эджертона, я узнал, что Валентин Андреев, младший сын писателя, живший в Париже, в руках которого находилась большая часть бумаг и переписки отца, продал автографы 93 писем Горького к Леониду Андрееву в Архив русской и восточноевропейской истории и культуры при Колумбийском университете в Нью-Йорке.

А автографы десяти писем Горького к отцу Валентин Андреев передал старшему брату Вадиму, жившему в Женеве. Благодаря профессору Эджертону, а также с разрешения директора Архива русской и восточноевропейской истории и культуры, доктора Филиппа Мозли и директора библиотек Колумбийского университета доктора Ричарда Логсдопа удалось получить фотографии 93 писем Горького к Леониду Андрееву. Вскоре я списался с Вадимом Леонидовичем, и он прислал мне фотографии 10 писем Алексея Максимовича к отцу позже, по моей просьбе, эти автографы В.

Превосходный комментарий к переписке выполнил В. Чуваков, а вступительную статью написала К. Высоко оценила этот том нашего издания Мариэтта Шагинян: Это семьдесят второй том "Литературного наследства", содержащий неизданную переписку Горького с Леонидом Андреевым. Трудно найти еще пример в мировом эпистолярном наследии, где было бы больше блеска, остроумия, веселой молодой жизнерадостности и -- драматического развития конфликта двух разных индивидуальностей Замечательная эта переписка" Шагинян М.

Насколько дорог был В. Андрееву наш 72 том, свидетельствует его дарственная надпись, сделанная на книге второго издания "Детства" М. С самым дружеским чувством Вадим Андреев.

Благодаря многолетней дружбе с Жюльеном Кэном, директором парижской Национальной библиотеки, я с г. В сентябре г. И в этом выпуске под No 55 сообщались сведения о письме Горького к Зиновию Пешкову от 3 июня г. Здесь же в переводе на французский язык была дана значительная часть текста письма. О продаже автографа было сообщено Архиву А. Горького, и в результате наших усилий, хождений в иностранный отдел Президиума Академии наук CСCP, на аукционе, состоявшемся 22 ноября г.

Луи Арагон, тогда часто бывавший в Москве, сообщил мне, что Зиновий Пешков жив. А так как было известно, что 70 писем З. Пешкова к Алексею Максимовичу хранятся в Архиве А. Горького, то с полным основанием можно было предположить, что у Зиновия Пешкова имеется немало писем Горького. Спустя полтора года после того, как в Архив А. Горького поступил автограф письма Алексея Максимовича к Зиновию Пешкову, приобретенный при распродаже коллекции Альфреда Дюпона, 17 июня г. Пешкова послала письмо жившей в Лондоне М.

Мальчика хотя и необычного, не похожего на остальных, но все же просто мальчика, просто Алеши Пешкова [1]. Несколько документов, связанных с рождением Алексея Пешкова, все же сохранилось. Груздев выполнил его с добросовестностью умного и порядочного ученого. Груздевым и энтузиастами-краеведами были разысканы документы, которые могут считаться научно обоснованными свидетельствами происхождения и детства Горького. В остальном биографы вынуждены довольствоваться горьковскими воспоминаниями.

Но насколько это достоверно? Однако не случайно Груздев поместил эти бумаги в конец своей книги, в приложение. В приложении тактичный биограф невзначай проговаривается: Казалось бы, ну и что такого? В них факты, разумеется, творчески преображены.

Куприна научными биографиями писателей? При чтении их, помимо особенностей фантазии авторов, необходимо учитывать еще и временной контекст. То есть когда эти вещи были написаны. Возвращение в детскую память было спасением от этих кошмаров.

Но это была другая эмиграция. После поражения первой русской революции —в которой Горький принимал активное участие, он вынужден был уехать за границу, так как в России считался политическим преступником. И, с обновленной уверенностью, отвечаю себе — стоит; ибо — это живучая, подлая правда, она не издохла и по сей день.

Это не детский взгляд. Любопытно, однако, что чуть ли не единственный отрицательный отзыв символистов о повести прозвучал от Федора Сологуба. К тому же это еще и первый отзыв на повесть. Талант — топор, как было сказано о Некрасове.

Рубит фигуры из слов, как Ерьзя из мрамора. Невольно вспоминаешь благоуханное детство Толстого. Такое злое и грубое это детство. Дерутся, бьют, порют в каждом фельетоне [2].

Какой-то сплошной садизм, психологически совсем не объясненный. Сравним это с восторженным откликом Александра Блока в письме к П.

И он же в письме к П. Струве в июле го возмущался, что среди учредителей Лиги Русской Культуры, созданной после Февральской революции, нет имени Горького: Сравним также мнение Сологуба со статьей его прямого соратника по лагерю символистов Дмитрия Мережковского. Последняя веха — Толстой. За ним — никого, как будто кончились пути России. За Толстым никого — или Горький. Ею-то он и близок нам — ближе Толстого и Достоевского. Ведь это Мережковский когда-то назвал героев Горького грядущими хамами.

А тут ему отводилось место впереди Достоевского и Толстого! Ведь как раз Сологуб, не Блок и Мережковский, знал такое детство. Отец его, портной, из бывших крепостных, умер, когда сыну было всего четыре года.

Мать нашла работу прислуги, и с помощью хозяйки ей удалось при крайней бедности дать сыну неплохое образование: Но наука вгонялась в будущего писателя непрекращающейся поркой курсив. Легко заподозрить здесь творческую ревность. Но дело, думается, в другом.

Символическую точку зрения на повесть дал Мережковский. Он рассмотрел ее как своего рода символическую формулу России. Бабушка и Дедушка — две ипостаси русского мироощущения и русской религиозности. Обе религии отрицают Святую Русь, закладывая основы новой Святой России. И если бы соединить государственную, жизнеустроительную волю Дедушки со стихийной, всеобъемлющей любовью Бабушки, то произошло бы рождение новой России.

Проблема, однако, в том, что эти ипостаси существуют одновременно и в неразрывности, и в неслиянности. Они не могут друг без друга. Но и породить что-то целостное не могут. Одна душа России — Бабушка, другая — Дедушка. Бабушка прекрасна, Дедушка уродлив. Если Бабушкин Бог — настоящий, то Дедушкин — не Бог, а дьявол.

Так или почти так для Алеши Пешкова, но не так или не совсем так для Горького. Он уже знает, что не вся правда у Бабушки, что есть и у Дедушки своя правда, такая же вечная, страшно верная, страшно русская. Бабушка безграмотна; Дедушка полуграмотен. На скрещенье этих векторов — Алеша Пешков, который мучительно формируется в Максима Горького.

Бабушка напитывает его любовью, учит широте взгляда на мир. Дедушка учит церковной грамоте и жестоко порет его, приучая выносить боль и не смущаться доставлять ее другим.

Однако и первая социальная схема, и вторая символическая — все-таки остаются схемами. За ними не видно живого Алеши. Что же это был за мальчик? Если воспринимать эти повести с некоторой степенью уважительного, но все же скептицизма к ним как к реалистическим автобиографиям, то открываются вещи удивительные и… странные.

Оно проявилось уже в письме к Екатерине Волжиной, невесте, а затем жене. Это раздвоение имело как будто иронический характер: Но за этой иронией сквозило и что-то серьезное.

Это может быть одной только претензией. Но эта претензия позволяет ему предъявлять к людям слишком большие требования и несколько третировать их свысока. Как будто бы умен один Пешков, — а все остальные идиоты и болваны. Фигура изломанная и запутанная. Помимо этих, очень крупных недостатков, есть и другие, из которых одни я позабыл, другие не знаю, о третьих не хочу говорить, потому что скучно и потому, что мне жалко Пешкова — я люблю.

И только я действительно люблю. О достоинствах этого господина я не буду говорить — ты, должно быть, лучше меня знаешь. Но вообще — предупреждаю и совершенно серьезно, Катя, — вообще этот человек со странностями. Иногда я склонен думать, что он своеобразно умен, но чаще думаю, что он оригинально глуп.

Пристальное прочтение названных повестей производит на читателя двойственное впечатление. Автор как будто сам удивлен формирующейся перед ним личностью, с недоверием изучает ее и делает для себя какие-то выводы, о которых не сообщает, а только намекает читателю. Он как бы говорит: Далее попадаем в густой лес знаков, символов, намеков. На исповедь в церковь крещеный Алексей Пешков впервые попадает будучи подростком, когда работает прислугой в семье родственника своей бабушки.

Как такое могло быть?

Правописание слов с разделительным твёрдым знаком в 3-м классе

Следовательно, 12—летний крещеный подросток ничего не знал ни о том, что такое исповедь, ни как свершается обряд Причастия? Когда его отправляют исповедаться к отцу Доримедонту, он страшно напряжен. Неужели в православной семье Кашириных не знали того, о чем знали в православной семье их ближней родни?

В одном из писем Груздеву Горький признался, что всегда был не в ладах с датами и фактами, но память на людей у него исключительная. Значит, если Горький вспомнил того паренька кстати, он отказался рассказать о процедуре Причастиято к тому моменту Алеша действительно не знал, как происходит главнейшее из церковных таинств? Так же, как не знал и того, что образ Богородицы на иконе не целуют в губы? Это Алексей в порыве любви к Богоматери сделал, когда в дом Сергеевых внесли чудотворную икону Владимирской Божьей Матери из Оранского монастыря: И, когда нужно было приложиться к ручке Ее, не заметив, как прикладываются взрослые, я трепетно поцеловал икону в лицо, в губы.

Читать книгу - Максим Горький - Том По Руси. Рассказы

Четыре факта, связанные с воспоминаниями о живых людях, событиях и впечатлениях посещение церкви, исповедь, обман с Причастием и целование лика Богородицыкак будто говорят о том, что в семье деда с бабкой Алешу никогда не водили в храм. Главы-то видны были… Но, оказывается, ни деду, ни бабушке не пришло в голову, что Алешу нужно отвести исповедаться. Хотя есть много размышлений о боге бабушки, добром, и Боге деда, злом. Сами-то супруги Каширины и их сыновья с семьями ходили в церковь исправно.

И рассказывает о фокусах с мышами и тараканами Ивана Цыганка, подкидыша и вора, который воровал для жадного на деньги деда провизию на рынке.

Тараканы изображали тройку архиерея, монахов. Почему Алексея дед не брал с собой? Какого вы парня зря извели! Но главное, когда семья в храме, на кухне двое. Его любят дед и бабка.

М'який знак. Відеорепетитор. ЗНО

Но он не. И тем не менее его положение в доме почему-то напоминает положение Цыганка. Эта автобиография обращена к некой Адели, героине немецкого романа. Горький рассказывает о своем детстве и вдруг, между прочим, отмечает: А про исповедь и причащение нет ни слова. Значит, дед все-таки водил Алексея в церковь.

Но при этом ни разу не принуждал исповедаться и причаститься? По крайней мере с отчимом перед свадьбой его познакомили, и тот даже поцеловал его и пообещал купить ему ящик красок. Мне было грустно, я это прекрасно помню, и вообще с того дня в моей памяти уже почти нет пробелов. Помню, все родные шли из церкви, и я, видя их из окна, почему-то счел нужным спрятаться под диван.

Теперь я готов объяснить этот поступок желанием узнать, вспомнят ли обо мне, не видя меня, но едва ли этим я руководствовался, залезая под диван. Обо мне не вспоминали долго, долго!

На диване сидели новый отец и мать, комната была полна гостей, всем было весело, и все смеялись, мне тоже стало весело — и я уж хотел выползать оттуда, но как это сделать? Но покуда я раздумывал, как бы незаметно появиться среди гостей, мне стало обидно и грустно, и желание вылезть утонуло в этих чувствах.

Наконец обо мне вспомнили. Буквальными дедушка толкал в шею и душевными вся родня пошла в церковь на венчание Варвары, затем сели за стол, а про мальчика забыли. Не сложились у него отношения и со школьным священником. Единственным светлым пятном при воспоминаниях о школе был приезд епископа Астраханского и Нижегородского Хрисанфа В.

Хрисанф обладал умным внутренним зрением на людей. Однако просьба владыки не подействовала. Однажды Алеша назло деду изрезал его любимые святцы, отстригая ножницами головы святым. Эти слова произносит дедушка на похоронах Коли, еще одного, сводного, брата Алеши.

Варвара уже сгорела от чахотки. Его брат Максим, как помним, умер сразу после рождения на пароходе по дороге из Астрахани в Нижний и был похоронен в Саратове. Был и еще какой-то загадочный ребенок, рожденный Варварой между браками и отданный на воспитание. Определенно над родом Кашириных висело проклятие дедушкиного Бога!

Все дети красавицы Варвары, кроме нелюбимого Алексея, умирали, угасали, исчезали, будто тени. Как будто ей назло. Не часто появляясь в доме своих родителей, Варвара удивлялась, как Алеша быстро растет. Почему смерть собственного внука воспринимается дедом Василием Кашириным равнодушно? Словно умер не родной человечек, а сдохла больная курица?

Попросту говоря, мальчика выставляют за дверь через несколько дней после того, как умерла его мать, и он становится окончательным сиротой. Отказ Алексею от дома Кашириных как раз и вызван кончиной его матери. Потому что со смертью Варвары рвется последняя нить, которая связывала деда Каширина с Алешей Пешковым родственной ответственностью. Ради дочери она после смерти отца Алеши должна была как-то устраивать свою женскую судьбу, в чем мальчик ей мешал дед Каширин еще мог потерпеть маленького Пешкова в своем доме.

Но, по мере разорения Кашириных, Алеша всё больше становился обузой. Смерть дочери развязала Василию Васильевичу руки. Дед Горького по материнской линии Василий Васильевич Каширин прожил долгую и насыщенную жизнь. Он родился в году в Нижегородской губернии в семье солдата Василия Даниловича Каширина, был крещен в Покровской церкви, а в году, уже в Спасо-Преображенской церкви, венчался с девицей Акулиной Ивановной, дочерью нижегородского мещанина — Ивана Яковлевича Муратова.

Эти дальние родственные истоки Горького важны для выяснения его подлинного, а не мифологического социального происхождения. Социальные корни Горького и по сей день вызывают у несведущих читателей разноречивые мнения. Остались люди, которые верят в миф о Горьком-босяке, трактуя это то в его пользу бродяга, романтикто в отрицательном смысле хам, человек без почвы. И тотчас же создал новый — о Горьком-мещанине, вышедшем из богатой буржуазной семьи.

Как будто, общаясь с Горьким в начале века, он не видел перед собой человека, который прошел не только медные трубы славы, но и огонь, и воду. Внук богатого владельца красильной мастерской заставил публику считать себя изгоем и бродягой.

Но была в этом и естественная обида человека, который сам происходил хотя и из дворянской, но бедной семьи. Но детство свое он провел в деревне, в небольшом имении отца на хуторе Бутырки Елецкого уезда Орловской губернии и елецкую гимназию не закончил — в связи с неуплатой денег.

Отец Бунина крепко пил, проигрывал и без того небогатое состояние в карты, был необуздан в гневе и порой третировал свою жену. Горький же здесь Бунин прав родился в самом деле в благополучной семье. Но беда в том, что благополучия этого совсем не досталось на долю мальчика. А самое-то страшное, что едва ли не главной причиной краха этого благополучия — был. Этого ужаса — стать причиной несчастья родных тебе людей, долгое время из-за малого возраста не понимать этого, но чувствовать себя чужим и нелюбимым, а затем, по мере взросления, ожесточиться на целый свет, — Бунин, слава Богу, не пережил.

Он рос в небогатой, но теплой и любовной атмосфере. В семье Буниных никогда не наказывали детей. Однажды папаша в шутку повел детей в сад и приказал им самим срезать розги для наказания… которое на этом и закончилось.

Родители и старший брат Юлий всегда гордились талантливым Иваном. Отец не то шутя, не то серьезно говорил: А сказал бы он ему: Но вернемся к деду Василию Каширину. Будущая бабка Алеши Пешкова Акулина была младше Василия на шесть лет. Переселившись в Нижний Новгород, уже довольно людная семья Кашириных зажила небедно.

Купчая от 14 января года на приобретение Кашириным деревянного дома тоже подтверждает его состоятельность. Дума состояла всего лишь из 6 гласных. Одним из них стал Каширин. Как видим, документы отчасти разнятся в деталях.

Вершиной благополучия каширинского рода была постройка в году большого деревянного дома на каменном фундаменте на Ковалихинской улице. Это было за три года до рождения Алеши. Василий Васильевич Каширин был небедным и уважаемым в Нижнем Новгороде человеком.

Два или три раза переизбирался цеховым старшиной и даже метил в ремесленные головы не избрали, чем смертельно обидели гордого деда Василия.

Поднявшись со дна трудовой трудовой, а не криминальной жизни до относительно обеспеченного социального положения, он мечтал поднять род Кашириных еще выше.